Николай Васильевич Гоголь
Антон Павлович Чехов

Николай Васильевич
Гоголь
Произведения

Вечер накануне Ивана Купала

Начали  жить Пидорка да Петрусь, словно пан с панею. Всего
вдоволь, все блестит... Однако же  добрые  люди  качали  слегка
головами,  глядя  на  житье  их.  "От  черта не будет добра, --
поговаривали все в один голос. -- Откуда, как не от  искусителя
люда православного, пришло к нему богатство? Где ему было взять
такую  кучу  золота?  Отчего  вдруг,  в  самый  тот день, когда
разбогател он, Басаврюк пропал, как в воду?" Говорите  же,  что
люди  выдумывают!  Ведь в самом деле, не прошло месяца, Петруся
никто узнать не мог. Отчего, что с ним  сделалось,  бог  знает.
Сидит  на  одном месте, и хоть бы слово с кем. Все думает и как
будто  бы  хочет  что-то  припомнить.  Когда  Пидорке   удастся
заставить его о чем-нибудь заговорить, как будто и забудется, и
поведет  речь,  и  развеселится даже; но ненароком посмотрит на
мешки  --  "постой,  постой,  позабыл!"  --  кричит,  и   снова
задумается,  и  снова  силится  про что-то вспомнить. Иной раз,
когда долго сидит на одном месте, чудится ему, что вот-вот  все
сызнова  приходит  на  ум... и опять все ушло. Кажется: сидит в
шинке; несут ему водку; жжет его  водка;  противна  ему  водка.
Кто-то  подходит,  бьет  по плечу его... но далее все как будто
туманом покрывается перед ним. Пот валит градом по лицу его,  и
он в изнеможении садится на свое место.
     Чего  ни  делала  Пидорка:  и  совещалась  с  знахарями, и
переполох выливали, и соняшницу  заваривали  (3)  --  ничто  не
помогало.  Так  прошло  и  лето.  Много  козаков  обкосилось  и
обжалось;  много  козаков,  поразгульнее  других,  и  в   поход
потянулось.  Стаи  уток  еще  толпились  на  болотах  наших, но
крапивянок уже и в помине не было. В степях закраснело.  Скирды
хлеба  то сям, то там, словно козацкие шапки, пестрели по полю.
Попадались по дороге и возы, наваленные  хворостом  и  дровами.
Земля  сделалась крепче и местами стала прохватываться морозом.
Уже и снег начал сеяться с неба, и ветви дерев убрались  инеем,
будто заячьим мехом. Вот уже в ясный морозный день красногрудый
снегирь,  словно  щеголеватый польский шляхтич, прогуливался по
снеговым кучам, вытаскивая зерно, и дети огромными киями гоняли
по льду деревянные кубари,  между  тем  как  отцы  их  спокойно
вылеживались  на печке, выходя по временам, с зажженною люлькою
в зубах,  ругнуть  добрым  порядком  православный  морозец  или
проветриться  и  промолотить  в  сенях  залежалый хлеб. Наконец
снега стали таять, и щука хвостом лен расколотила, а Петро  все
тот  же,  и  чем далее, тем еще суровее. Как будто прикованный,
сидит посереди хаты, поставив себе  в  ноги  мешки  с  золотом.
Одичал,  оброс  волосами,  стал страшен; и все думает об одном,
все силится припомнить что-то; и  сердится  и  злится,  что  не
может  вспомнить. Часто дико подымается с своего места, поводит
руками, вперяет во что-то глаза свои, как будто  хочет  уловить
его;  губы  шевелятся,  будто  хотят  произнесть какое-то давно
забытое слово, --  и  неподвижно  останавливаются...  Бешенство
овладевает  им;  как  полоумный,  грызет и кусает себе руки и в
досаде рвет клоками волоса, покамест, утихнув, не упадет, будто
в забытьи, и  после  снова  принимается  припоминать,  и  снова
бешенство, и снова мука... Что это за напасть божия? Жизнь не в
жизнь  стала Пидорке. Страшно ей было оставаться сперва одной в
хате, да после свыклась бедняжка  с  своим  горем.  Но  прежней
Пидорки уже узнать нельзя было. Ни румянца, ни усмешки: изныла,
исчахла, выплакались ясные очи. Раз кто-то уже, видно, сжалился
над  ней,  посоветовал  идти  к  колдунье,  жившей  в Медвежьем
овраге, про которую ходила слава, что умеет лечить все на свете
болезни. Решилась  попробовать  последнее  средство;  слово  за
слово,  уговорила  старуху  идти с собою. Это было ввечеру, как
раз накануне Купала. Петро в беспамятстве лежал на лавке  и  не
примечал   вовсе   новой   гостьи.  Как  вот  мало-помалу  стал
приподниматься и всматриваться. Вдруг  весь  задрожал,  как  на
плахе;  волосы поднялись горою... и он засмеялся таким хохотом,
что страх врезался в сердце Пидорки. "Вспомнил,  вспомнил!"  --
закричал  он в страшном веселье и, размахнувши топор, пустил им
со всей силы в старуху. Топор на два вершка  вбежал  в  дубовую
дверь.  Старуха  пропала,  и  дитя лет семи, в белой рубашке, с
накрытою  головою,  стало  посреди  хаты...  Простыня  слетела.
"Ивась!" -- закричала Пидорка и бросилась к нему; но привидение
все  с  ног  до  головы  покрылось  кровью  и осветило всю хату
красным светом... В испуге выбежала она в сени; но, опомнившись
немного, хотела было помочь ему; напрасно!  дверь  захлопнулась
за  нею  так  крепко,  что не под силу было отпереть. Сбежались
люди; принялись стучать; высадили дверь: хоть бы душа одна. Вся
хата полна дыма, и посередине только, где стоял  Петрусь,  куча
пеплу,  от  которого  местами  подымался  еще  пар.  Кинулись к
мешкам: одни битые  черепки  лежали  вместо  червонцев.  Выпуча
глаза  и разинув рты, не смея пошевельнуть усом, стояли козаки,
будто вкопанные в землю. Такой страх навело на них это диво.


---------------------------------------------------------------
     (3) Выливают переполох у нас в случае испуга, когда  хотят
узнать,  отчего приключился он; бросают расплавленное олово или
воск в воду, и чье примут  они  подобие,  то  самое  перепугало
больного;   после   чего  и  весь  испуг  проходит.  Заваривают
соняшницу от дурноты и боли в животе. Для этого зажигают  кусок
пеньки,  бросают в кружку и опрокидывают ее вверх дном в миску,
наполненную водою и поставленную  на  животе  больного;  потом,
после  зашептываний,  дают  ему  выпить  ложку этой самой воды.
(Прим. Н.В.Гоголя.)

---------------------------------------------------------------

Иллюстрации



© 2009 Николай Васильевич Гоголь
Биография и творчество.
Главная Биография Портреты О творчестве Произведения Иллюстрации Полезные ресурсы
IT-DON - создание сайта, продвижение сайта