Николай Васильевич Гоголь
Антон Павлович Чехов
Михаил Афанасьевич Булгаков

Николай Васильевич
Гоголь
Произведения

Тарас Бульба

Казацкие ряды стояли тихо перед стенами. Не  было  на  них  ни  на  ком
золота, только разве кое-где блестело оно на сабельных рукоятках и  ружейных
оправах. Не любили козаки богато выряжаться на битвах; простые были  на  них
кольчуги и свиты,  и  далеко  чернели  и  червонели  черные,  червонноверхие
бараньи их шапки.
     Два козака  выехало  вперед  из  запорожских  рядов.  Один  еще  совсем
молодой, другой постарее, оба зубастые на слова,  на  деле  тоже  не  плохие
козаки: Охрим Наш и Мыкыта Голокопытенко. Следом  за  ними  выехал  и  Демид
Попович,  коренастый  козак,  уже  давно  маячивший  на  Сечи,  бывший   под
Адрианополем и много натерпевшийся на веку своем: горел в огне и прибежал на
Сечь с обсмаленною, почерневшею головою и выгоревшими  усами.  Но  раздобрел
вновь Попович, пустил за ухо оселедец, вырастил усы,  густые  и  черные  как
смоль. И крепок был на едкое слово Попович.
     - А, красные жупаны на всем войске, да хотел бы  я  знать,  красная  ли
сила у войска?
     - Вот я  вас!  -  кричал  сверху  дюжий  полковник,  -  всех  перевяжу!
Отдавайте, холопы, ружья и коней. Видели, как перевязал я ваших? Выведите им
на вал запорожцев!
     И вывели  на  вал  скрученных  веревками  запорожцев.  Впереди  их  был
куренной атаман Хлиб, без шаровар и верхнего убранства, - так, как  схватили
его хмельного. И потупил в землю голову атаман, стыдясь наготы  своей  перед
своими же козаками и того, что попал в плен, как собака, сонный. В одну ночь
поседела крепкая голова его.
     - Не печалься, Хлиб! Выручим! - кричали ему снизу козаки.
     - Не печалься, друзьяка! - отозвался куренной атаман Бородатый. - В том
нет вины твоей,  что  схватили  тебя  нагого.  Беда  может  быть  со  всяким
человеком; но стыдно им, что выставили тебя на позор, не прикрывши  прилично
наготы твоей.
     - Вы, видно, на сонных людей храброе войско! - говорил,  поглядывая  на
вал, Голокопытенко.
     - Вот, погодите, обрежем мы вам чубы! - кричали им сверху.
     - А хотел бы я поглядеть, как они нам обрежут чубы! - говорил  Попович,
поворотившись перед ними на коне. Потом, поглядевши на своих,  сказал:  -  А
что ж? Может быть, ляхи и правду говорят. Колк выведет их вон  тот  пузатый,
им всем будет добрая защита.
     - Отчего ж, ты думаешь, будет им добрая защита? - сказали козаки, зная,
что Попович, верно, уже готовился что-нибудь отпустить.
     - А оттого, что позади его упрячется все войско, и уж черта с два из-за
его пуза достанешь которого-нибудь копьем!
     Все засмеялись козаки. И долго многие из них  еще  покачивали  головою,
говоря: "Ну уж Попович! Уж коли кому закрутит слово, так только ну..." Да уж
и не сказали козаки, что такое "ну".
     - Отступайте, отступайте скорей от стен! - закричал кошевой. Ибо  ляхи,
казалось, не выдержали едкого слова, и полковник махнул рукой.
     Едва только посторонились козаки, как грянули с валу картечью. На  валу
засуетились, показался сам седой  воевода  на  коне.  Ворота  отворились,  и
выступило войско. Впереди выехали ровным конным строем шитые гусары. За ними
кольчужники, потом латники с копьями, потом все в медных шапках, потом ехали
особняком  лучшие  шляхтичи,  каждый  одетый  по-своему.  Не  хотели  гордые
шляхтичи смешаться в ряды с другими, и у которого не было команды, тот  ехал
один с своими слугами. Потом опять ряды, и за ними выехал хорунжий;  за  ним
опять ряды, и выехал дюжий полковник;  а  позади  всего  уже  войска  выехал
последним низенький полковник.
     - Не давать им, не давать им строиться и становиться в ряды!  -  кричал
кошевой. - Разом напирайте на них  все  курени!  Оставляйте  прочие  ворота!
Тытаревский курень, нападай сбоку! Дядькивский курень,  нападай  с  другого!
Напирайте на тыл, Кукубенко и Палывода! Мешайте, мешайте и розните их!
     И ударили со всех сторон козаки, сбили и смешали их, и сами  смешались.
Не дали даже и стрельбы произвести; пошло дело на  мечи  да  на  копья.  Все
сбились в кучу, и каждому привел случай показать себя.  Демид  Попович  трех
заколол простых и двух лучших шляхтичей сбил с коней,  говоря:  "Вот  добрые
кони! Таких коней я давно хотел достать!" И  выгнал  коней  далеко  в  поле,
крича стоявшим козакам перенять их. Потом вновь пробился в кучу, напал опять
на сбитых с коней шляхтичей, одного убил, а другому накинул  аркан  на  шею,
привязал к седлу и поволок его по всему полю, снявши с него саблю с  дорогою
рукоятью и отвязавши от пояса целый черенок  с  червонцами.  Кобита,  добрый
козак и молодой еще, схватился тоже с одним из храбрейших в польском войске,
и долго бились они. Сошлись уже в  рукопашный.  Одолел  было  уже  козак  и,
сломивши, ударил вострым турецким ножом в грудь, но не уберегся сам. Тут  же
в висок хлопнула его горячая пуля. Свалил его знатнее из панов,  красивейший
и древнего княжеского роду  рыцарь.  Как  стройный  тополь,  носился  он  на
булатом коне своем. И много уже показал  боярской  богатырской  удали:  двух
запорожцев разрубил надвое; Федора Коржа, доброго козака, опрокинул вместе с
конем, выстрелил по коню и козака достал из-за  коня  копьем;  многим  отнес
головы и руки и повалил козака Кобиту, вогнавши ему пулю в висок.
     - Вот с кем бы я хотел  попробовать  силы!  -  закричал  незамайковский
куренной атаман Кукубенко. Припустив коня, налетел прямо ему в тыл и  сильно
вскрикнул, так что вздрогнули все близ стоявшие  от  нечеловеческого  крика.
Хотел было поворотить вдруг своего коня лях  и  стать  ему  в  лицо;  но  не
послушался конь: испуганный страшным крюком, метнулся на сторону,  и  достал
его ружейною пулею Кукубенко. Вошла в спинные лопатки ему  горячая  пуля,  и
свалился он с коня. Но и тут не поддался лях, все еще силился нанести  врагу
удар, но ослабела упавшая вместе с саблею рука. А Кукубенко, взяв в обе руки
свой тяжелый палаш, вогнал его ему в  самые  побледневшие  уста.  Вышиб  два
сахарные зуба палаш, рассек надвое язык, разбил горловой  позвонок  и  вошел
далеко в землю. Так и пригвоздил он его там навеки  к  сырой  земле.  Ключом
хлынула вверх  алая,  как  надречная  калина,  высокая  дворянская  кровь  и
выкрасила весь обшитый золотом желтый кафтан его. А Кукубенко уже кинул  его
и пробился с своими незамайковцами в другую кучу.
     - Эх, оставил неприбранным такое дорогое убранство! -  сказал  уманский
куренной Бородатый, отъехавши от своих к месту, где лежал убитый  Кукубенком
шляхтич. - Я семерых убил шляхтичей своею рукою, а такого убранства  еще  не
видел ни на ком.
     И польстился корыстью Бородатый: нагнулся, чтобы снять с  него  дорогие
доспехи, вынул уже турецкий нож в оправе из самоцветных каменьев, отвязал от
пояса черенок с червонцами, снял с груди  сумку  с  тонким  бельем,  дорогим
серебром и девическою кудрею, сохранно сберегавшеюся на память. И не услышал
Бородатый, как налетел на него сзади красноносый хорунжий, уже раз сбитый им
с седла и получивший добрую зазубрину на память.  Размахнулся  он  со  всего
плеча и ударил его саблей по нагнувшейся шее.  Не  к  добру  повела  корысть
козака: отскочила могучая голова, и упал обезглавленный труп, далеко  вокруг
оросивши землю.  Понеслась  к  вышинам  суровая  козацкая  душа,  хмурясь  и
негодуя, и вместе с тем дивуясь, что так рано вылетела  из  такого  крепкого
тела. Не успел хорунжий ухватить за чуб атаманскую голову,  чтобы  привязать
ее к седлу, а уж был тут суровый мститель.
     Как плавающий в небе ястреб, давши много кругов сильными крылами, вдруг
останавливается распластанный на  одном  месте  и  бьет  оттуда  стрелой  на
раскричавшегося у самой дороги самца-перепела, -  так  Тарасов  сын,  Остап,
налетел вдруг на хорунжего и сразу накинул ему на шею  веревку.  Побагровело
еще сильнее красное лицо хорунжего, когда затянула ему горло жестокая петля;
схватился он  было  за  пистолет,  но  судорожно  сведенная  рука  не  могла
направить выстрела, и даром полетела в поле пуля. Остап тут  же,  у  его  же
седла, отвязал шелковый шнур, который возил с  собою  хорунжий  для  вязания
пленных, и его же шнуром связал его по рукам  и  по  ногам,  прицепил  конец
веревки к седлу и  поволок  его  через  поле,  сзывая  громко  всех  козаков
Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь атаману.
     Как услышали уманцы, что куренного их  атамана  Бородатого  нет  уже  в
живых, бросили поле битвы и прибежали прибрать его  тело;  и  тут  же  стали
совещаться, кого выбрать в куренные. Наконец сказали:
     - Да на что совещаться?  Лучше  не  можно  поставить  в  куренные,  как
Бульбенка Остапа. Он, правда, младший всех нас,  но  разум  у  него,  как  у
старого человека.
Иллюстрации

© 2022 Николай Васильевич Гоголь
Биография и творчество.
Главная Биография Портреты О творчестве Произведения Иллюстрации Полезные ресурсы