Николай Васильевич Гоголь
Антон Павлович Чехов

Николай Васильевич
Гоголь
Произведения

Иван Федорович Шпонька и его тетушка

    I. Иван Федорович Шпонька



     Уже  четыре  года, как Иван Федорович Шпонька в отставке и
живет в хуторе своем Вытребеньках. Когда был он еще Ванюшею, то
обучался в гадячском поветовом училище, и надобно сказать,  что
был   преблагонравный   и   престарательный   мальчик.  Учитель
российской   грамматики,   Никифор   Тимофеевич   Деепричастие,
говаривал,  что  если  бы  все у него были так старательны, как
Шпонька, то он не носил бы с собою в  класс  кленовой  линейки,
которою, как сам он признавался, уставал бить по рукам ленивцев
и  шалунов.  Тетрадка  у  него  всегда  была чистенькая, кругом
облинеенная, нигде ни пятнышка. Сидел он всегда смирно,  сложив
руки  и  уставив  глаза  на  учителя,  и  никогда не привешивал
сидевшему впереди его  товарищу  на  спину  бумажек,  не  резал
скамьи  и не играл до прихода учителя в тесной бабы. Когда кому
нужда была в ножике очинить перо, то он немедленно обращался  к
Ивану Федоровичу, зная, что у него всегда водился ножик; и Иван
Федорович,  тогда  еще просто Ванюша, вынимал его из небольшого
кожаного чехольчика, привязанного  к  петле  своего  серенького
сюртука,  и  просил  только  не  скоблить  пера острием ножика,
уверяя, что для этого есть  тупая  сторона.  Такое  благонравие
скоро привлекло на него внимание даже самого учителя латинского
языка, которого один кашель в сенях, прежде нежели высовывалась
в дверь его фризовая шинель и лицо, изукрашенное оспою, наводил
страх  на  весь  класс.  Этот  страшный  учитель, у которого на
кафедре всегда лежало два  пучка  розг  и  половина  слушателей
стояла  на коленях, сделал Ивана Федоровича аудитором, несмотря
на то что в классе было много с гораздо лучшими способностями.
     Тут не можно пропустить одного случая, сделавшего  влияние
на  всю  его  жизнь.  Один  из  вверенных  ему  учеников, чтобы
склонить своего аудитора написать ему в списке  scit(3),  тогда
как  он своего урока в зуб не знал, принес в класс завернутый в
бумагу, облитый маслом блин. Иван Федорович,  хотя  и  держался
справедливости, но на эту пору был голоден и не мог противиться
обольщению: взял блин, поставил перед собою книгу и начал есть.
И  так  был  занят  этим,  что  даже  не  заметил, как в классе
сделалась вдруг мертвая тишина. Тогда только с  ужасом  очнулся
он,  когда  страшная  рука,  протянувшись  из  фризовой шинели,
ухватила его за ухо и вытащила на средину класса.  "Подай  сюда
блин! Подай, говорят тебе, негодяй!" -- сказал грозный учитель,
схватил  пальцами  масляный блин и выбросил его за окно, строго
запретив бегавшим по  двору  школьникам  поднимать  его.  После
этого  тут  же  высек он пребольно Ивана Федоровича по рукам. И
дело: руки виноваты, зачем брали, а не другая часть  тела.  Как
бы  то  ни  было,  только  с  этих  пор  робость,  и  без  того
неразлучная с ним, увеличилась еще более. Может быть, это самое
происшествие было причиною того, что он не имел никогда желания
вступить в штатскую  службу,  видя  на  опыте,  что  не  всегда
удается хоронить концы.

---------------------------------------------------------------
     (3) знает (лат.)
---------------------------------------------------------------

     Было  уже  ему без малого пятнадцать лет, когда перешел он
во второй класс, где вместо сокращенного катехизиса  и  четырех
правил  арифметики  принялся  он  за  пространный,  за  книгу о
должностях человека и за дроби. Но, увидевши, что чем дальше  в
лес,  тем  больше  дров,  и  получивши  известие,  что  батюшка
приказал долго жить, пробыл еще два года и, с согласия матушки,
вступил потом в П*** пехотный полк.
     П*** пехотный полк был совсем не такого  сорта,  к  какому
принадлежат  многие  пехотные  полки; и, несмотря на то, что он
большею частию стоял по деревням, однако ж был на  такой  ноге,
что  не  уступал  иным  и кавалерийским. Большая часть офицеров
пила выморозки  и  умела  таскать  жидов  за  пейсики  не  хуже
гусаров;  несколько человек даже танцевали мазурку, и полковник
П***  полка  никогда  не  упускал  случая  заметить  об   этом,
разговаривая  с  кемнибудь в обществе. "У меня-с, -- говорил он
обыкновенно, трепля себя  по  брюху  после  каждого  слова,  --
многие пляшут-с мазурку; весьма многие-с; очень многие-с". Чтоб
еще  более  показать  читателям  образованность  П*** пехотного
полка, мы прибавим, что двое из офицеров были страшные игроки в
банк и проигрывали  мундир,  фуражку,  шинель,  темляк  и  даже
исподнее  платье,  что  не  везде  и  между кавалеристами можно
сыскать.
     Обхождение с  такими  товарищами,  однако  же,  ничуть  не
уменьшило  робости  Ивана  Федоровича.  И  так  как  он  не пил
выморозок, предпочитая им рюмку водки пред обедом и ужином,  не
танцевал  мазурки и не играл в банк, то, натурально, должен был
всегда оставаться один. Таким образом, когда другие  разъезжали
на  обывательских  по  мелким  помещикам,  он,  сидя  на  своей
квартире, упражнялся в занятиях, сродных одной кроткой и доброй
душе: то чистил пуговицы, то читал гадательную книгу, то ставил
мышеловки по углам своей комнаты, то, наконец, скинувши мундир,
лежал  на  постеле.  Зато  не  было  никого   исправнее   Ивана
Федоровича  в  полку.  И  взводом  своим он так командовал, что
ротный командир всегда ставил его  в  образец.  Зато  в  скором
времени,  спустя  одиннадцать лет после получения прапорщичьего
чина, произведен он был в подпоручики.
     В продолжение  этого  времени  он  получил  известие,  что
матушка  скончалась;  а тетушка, родная сестра матушки, которую
он знал только потому,  что  она  привозила  ему  в  детстве  и
посылала  даже  в  Гадяч  сушеные  груши  и  деланные  ею самою
превкусные пряники (с матушкой она была в ссоре, и потому  Иван
Федорович  после  не  видал  ее),  --  эта  тетушка,  по своему
добродушию, взялась управлять  небольшим  его  имением,  о  чем
известила  его  в  свое  время  письмом. Иван Федорович, будучи
совершенно уверен в  благоразумии  тетушки,  начал  по-прежнему
исполнять  свою службу. Иной на его месте, получивши такой чин,
возгордился бы; но гордость совершенно была ему неизвестна,  и,
сделавшись  подпоручиком,  он  был тот же самый Иван Федорович,
каким был некогда и в прапорщичьем  чине.  Пробыв  четыре  года
после  этого  замечательного  для  него  события,  он готовился
выступить  вместе  с   полком   из   Могилевской   губернии   в
Великороссию, как получил письмо такого содержания:

     "Любезный племянник,
                  Иван Федорович!

     Посылаю  тебе  белье:  пять  пар нитяных карпеток и четыре
рубашки тонкого холста; да еще хочу поговорить с тобою о  деле:
так  как  ты  уже  имеешь  чин  немаловажный,  что, думаю, тебе
известно,  и  пришел  в  такие  лета,  что  пора  и  хозяйством
позаняться,  то в воинской службе тебе незачем более служить. Я
уже стара и не могу всего присмотреть в твоем хозяйстве;  да  и
действительно, многое притом имею тебе открыть лично. Приезжай,
Ванюша; в ожидании подлинного удовольствия тебя видеть, остаюсь
многолюбящая твоя тетка.
     Василиса Цупчевська.
     Чудная  в  огороде  у  нас  выросла репа: больше похожа на
картофель, чем на репу".

     Через неделю после получения этого письма  Иван  Федорович
написал такой ответ:

     "Милостивая государыня, тетушка
                 Василиса Кашпоровна!

     Много благодарю вас за присылку белья. Особенно карпетки у
меня очень  старые,  что  даже  денщик  штопал их четыре раза и
очень оттого стали узкие. Насчет вашего мнения о моей службе  я
совершенно  согласен  с вами и третьего дня подал в отставку. А
как только получу увольнение, то найму извозчика. Прежней вашей
комиссии, насчет семян  пшеницы,  сибирской  арнаутки,  не  мог
исполнить:  во  всей  Могилевской губернии нет такой. Свиней же
здесь  кормят  большею  частию   брагой,   подмешивая   немного
выигравшегося пива.
     С  совершенным  почтением,  милостивая государыня тетушка,
пребываю племянником
     Иваном Шпонькою".

     Наконец Иван Федорович получил отставку с чином  поручика,
нанял  за  сорок  рублей  жида  от  Могилева  до Гадяча и сел в
кибитку в то самое время, когда деревья оделись  молодыми,  еще
редкими листьями, вся земля ярко зазеленела свежею зеленью и по
всему полю пахло весною.
Иллюстрации



© 2009 Николай Васильевич Гоголь
Биография и творчество.
Главная Биография Портреты О творчестве Произведения Иллюстрации Полезные ресурсы
IT-DON - создание сайта, продвижение сайта