Николай Васильевич Гоголь
Антон Павлович Чехов

Николай Васильевич
Гоголь
Произведения

Гетьман

Николай Васильевич Гоголь. Гетьман

ГЛАВА 1

Был апрель 1645 года, время, когда природа в Малороссии похожа на первый день своего
творения; самая нежная зелень убирала очнувшиеся деревья и степи. Этот день был перед самым
воскресеньем Христовым. Он уже прошел, потому что молодая ночь давно уже обнимала землю, а
чистый девственный воздух, разносивший дыхание весны, веял сильнее. Сквозь жидкую сеть
вишневых листьев мелькали в огне окна деревянной церкви села Комишны. Старая, истерзанная
временем, покрытая мохом церковь будто обновилась; вокруг ее, как рои пчел, толпились
козаки из ближних и дальних хуторов, из которых едва десятая часть поместилась в церкви.
Было душно; но что-то говорило светлым торжеством. Автор просит читателей вообразить себе
эту картину XVII-го столетия. Мужественные, худощавые, с резкими чертами лица и бритые
головы, опустившиеся вниз усы, падавшие на грудь, широкие плечи, атлетическая сила, при
каждом почти заткнутый за пояс пистолет и сабля показывали уже, в какую эпоху собрались
козаки. Странно было глядеть на это море голов, почти не волновавшееся. Благоговейное
чувство обнимало зрителя. Всё здесь собравшееся было характер и воля; но и то и другое было
тихо и безмолвно. Свет паникадила, отбрасываясь на всех, придавал еще сильнее выражение
лицам. Это была картина великого художника, вся полная движения, жизни, действия и между
тем неподвижная. Почти незаметно прибавилось одно новое лицо к молящимся. Оно возвышалось
над другими почти целою головою; какой-то крепкий, смелый оклад, какая-то легкая
беспечность выказывалась на нем. Оно было спокойно и вместе так живо, что, взглянувши,
ожидал бы непременно услышать от него слово, чтобы увидеть его изменившимся, как будто бы
оно непременно должно было всё заговорить конвульсиями. Но между тем как все мало-помалу
начали обращаться на него, вся масса двинулась из храма, для торжественного хода вокруг
церкви, и замечательная физиономия смешалась с другими, выходя по церковной лестнице. У
самого крыльца стояли несколько жидов, содержавшие, по воле польского правительства, откуп,
и спорили между собою, намечая мелом пасхи, приносимые для освящения христианами. Нужно
было видеть, как на лице каждого выходившего дрогнули скулы. Это постановление
правительства было уже давно объявлено; народ с ропотом, но покорился силе. Оппозиционисты
были ниспровержены. К этому, кажется, все уже привыкли, зная, что это так; но, несмотря на
это, при виде этого постановления, приводимого в исполнение, он так изумился, как будто бы
это была новость. Так преступник, знающий о своем осуждении на смерть, еще движется, еще
думает о своих делах; но прочитанный приговор разом разрушает в нем жизнь. После перемены в
лице, рука каждого невольно опустилась к кинжалу или к пистолетам. Но ход окончился; все
спокойно вошли в церковь, при пении: "Христос воскрес из мертвых!" Между тем совершенно
наступило утро. Выстрелы из пистолетов и мушкетов потрясали деревянные стены церкви. На
всех лицах просияла радость: у одних при мысли о пасхе, у девушек при цело-ваньи с
козаками, у тех при попойке, как вдруг страшный шум извне заставил многих выйти. Перед
разрушившеюся церковью собрались в кучу, из которой раздавались брань и крик жидов. Три
жида отбирали у дряхлого, поседевшего, как лунь, козака пасху, яйца и барана, утверждая,
что он не вносил за них денег. За старика вступилось двое, стоявших около него; к ним
пристали еще, и наконец целая толпа готовилась задавить жидов, если бы тот же самый
широкоплечий, высокого росту, чья физиономия так поразила находившихся в церкви, не
остановил одним своим мощным взглядом. "Чего вы, хлопцы, сдуру беснуетесь? У вас, видно,
нет ни на волос божьего страха. Люди стоят в церкви и молятся, а вы тут, чорт знает, что
делаете Гайда по местам!" Послушно все, как овцы, разбрелись по своим местам, рассуждая,
что это за чудо такое, откудова оно взялось и с какой стати ввязывается он, куда его не
просят, и отчего он хочет, чтобы слушались. Но это каждый только думал, а не сказал вслух.
Взгляд я голос незнакомца как будто имели волшебство: так были повелительны. Один жид стоял
только, не отходя, и как скоро оправился от первого страха незванною помощью, начал было
снова приступать, как тот же самый и схватил его могучею рукою за ворот так, что бедный
потомок Израилев съежился и присел на колени. "Ты чего хочешь, свиное ухо? Так тебе еще
мало, что душа осталась в галанцах? Ступай же, тебе говорю, поганая жидовина, пока не
оборвал тебе пейсики". После того толкнул он его, и жид расстлался на земле, как лягушка.
Приподнявшись же немного, пустился бежать; спустя несколько времени возвратился с
начальником польских улан. Это был довольно рослый поляк, с глупо-дерзкою физиономиею,
которая всегда почти отличает полицейских служителей. "Что это? Как это?.. Гунство,
терем-те-те? Зачем драка, холопство проклятое? Лысый бес в кашу с смальцем! Разве? Что вы?
Что тут, драка? Порвал бы вас собака!.." Блюститель порядка не знал бы, куда обратиться и
на кого излить поток своих наставлений, приправляемых бранью, если бы жид не подвел его к
старику-козаку, которого волосы, вздуваемые ветром, как снежный иней серебрились.

-- Что ты, глупый холоп, вздумал? Что ты начал драку? Басе мазенята, гунство! Знаешь ты,
Иллюстрации



© 2009 Николай Васильевич Гоголь
Биография и творчество.
Главная Биография Портреты О творчестве Произведения Иллюстрации Полезные ресурсы
IT-DON - создание сайта, продвижение сайта