Николай Васильевич Гоголь
Антон Павлович Чехов

Николай Васильевич
Гоголь
Произведения

Тарас Бульба

С возрастающим изумлением, вся превратившись в  слух,  не  проронив  ни
одного слова, слушала  дева  открытую  сердечную  речь,  в  которой,  как  в
зеркале, отражалась молодая, полная сил душа. И  каждое  простое  слово  сей
речи, выговоренное голосом, летевшим прямо с сердечного дна, было облечено в
силу. И выдалось вперед все прекрасное лицо ее, отбросила она  далеко  назад
досадные волосы, открыла уста и долго  глядела  с  открытыми  устами.  Потом
хотела  что-то  сказать  и  вдруг  остановилась  и  вспомнила,  что   другим
назначеньем ведется рыцарь, что отец, братья и вся отчизна его стоят  позади
его суровыми мстителями, что страшны облегшие  город  запорожцы,  что  лютой
смерти обречены все они с своим городом...  И  глаза  ее  вдруг  наполнились
слезами; быстро она схватила платок, шитый шелками, набросила себе  на  лицо
его, и он в минуту стал весь влажен; и долго  сидела,  забросив  назад  свою
прекрасную голову, сжав белоснежными зубами свою прекрасную нижнюю  губу,  -
как бы внезапно почувствовав какое укушение ядовитого гада, - и не снимая  с
лица платка, чтобы он не видел ее сокрушительной грусти.
     - Скажи мне одно слово! - сказал Андрий и взял  ее  за  атласную  руку.
Сверкающий огонь пробежал по жилам его от сего прикосновенья, и жал он руку,
лежавшую бесчувственно в руке его.
     Но она  молчала,  не  отнимала  платка  от  лица  своего  и  оставалась
неподвижна.
     - Отчего же ты так печальна? Скажи мне, отчего ты так печальна?
     Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на  очи  длинные
волосы косы  своей  и  вся  разлилася  в  жалостных  речах,  выговаривая  их
тихим-тихим голосом, подобно когда  ветер,  поднявшись  прекрасным  вечером,
пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят,  зазвучат  и
понесутся вдруг  унывно-тонкие  звуки,  и  ловит  их  с  непонятной  грустью
остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера,  ни  несущихся  веселых
песен народа, бредущего от полевых работ и жнив, ни  отдаленного  тарахтанья
где-то проезжающей телеги.
     - Не достойна ли я вечных сожалений? Не  несчастна  ли  мать,  родившая
меня на свет? Не горькая ли доля пришлась на часть мне? Не лютый ли  ты  изо
всего шляхетства, богатейших панов, графов и иноземных баронов и все, что ни
есть цвет нашего рыцарства. Всем им было вольно любить меня,  и  за  великое
благо всякий из них почел бы любовь мою. Стоило мне только махнуть рукой,  и
любой из них, красивейший, прекраснейший  лицом  и  породою,  стал  бы  моим
супругом. И ни к одному из них не  причаровала  ты  моего  сердца,  свирепая
судьба моя; а причаровала мое сердце, мимо лучших  витязей  земли  нашей,  к
чуждому, к врагу нашему. За что же ты,  пречистая  божья  матерь,  за  какие
грехи, за какие тяжкие преступления так неумолимо и беспощадно гонишь  меня?
В изобилии и роскошном избытке всего текли дни мои; лучшие, дорогие блюда  и
сладкие вина были мне снедью. И на что все это было? к чему оно все было?  К
тому ли, чтобы наконец умереть лютою смертью,  какой  не  умирает  последний
нищий в королевстве? И мало того, что осуждена я на такую  страшную  участь;
мало того, что перед концом  своим  должна  видеть,  как  станут  умирать  в
невыносимых муках отец и мать, для спасенья которых двадцать раз  готова  бы
была отдать жизнь свою; мало всего этого: нужно, чтобы  перед  концом  своим
мне довелось увидать и услышать слова и любовь, какой не  видала  я.  Нужно,
чтобы он речами своими разодрал на  части  мое  сердце,  чтобы  горькая  моя
участь была еще горше, чтобы еще жалче было мне моей  молодой  жизни,  чтобы
еще страшнее казалась мне смерть моя и чтобы еще больше, умирая, попрекала я
тебя, свирепая судьба моя, и тебя - прости мое прегрешение, -  святая  божья
матерь!
     И когда затихла она, безнадежное, безнадежное чувство отразилось в лице
ее; ноющею грустью заговорила всякая черта его, и все, от печально поникшего
лба и опустившихся очей до слез, застывших и засохнувших по тихо пламеневшим
щекам ее, - все, казалось, говорило: "Нет счастья на лице сем!"
     - Не слыхано на свете, не можно, не быть  тому,  -  говорил  Андрий,  -
чтобы красивейшая и лучшая из жен понесла такую  горькую  часть,  когда  она
рождена на то, чтобы пред ней, как пред святыней, преклонилось все,  что  ни
есть лучшего на свете. Нет, ты не умрешь!  Не  тебе  умирать!  Клянусь  моим
рождением и всем, что мне мило на свете, ты не умрешь! Если  же  выйдет  уже
так и ничем - ни силой, ни молитвой, ни мужеством - нельзя  будет  отклонить
горькой судьбы, то мы умрем вместе; и прежде я умру,  умру  перед  тобой,  у
твоих прекрасных коленей, и разве уже мертвого меня разлучат с тобою.
     - Не обманывай, рыцарь, и себя и  меня,  -  говорила  она,  качая  тихо
прекрасной головой своей, - знаю и, к  великому  моему  горю,  знаю  слишком
хорошо, что тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя
зовут отец, товарищи, отчизна, а мы - враги тебе.
     - А что мне отец, товарищи и отчизна! - сказал Андрий, встряхнув быстро
головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. - Так если
ж так, так вот что: нет у меня никого! Никого, никого! - пввторил он тем  же
голосом и сопроводив его тем движеньем руки, с каким  упругий,  несокрушимый
козак выражает решимость на дело, неслыханное и невозможное для  другого.  -
Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна  есть
то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя - ты! Вот  моя
отчизна! И понесу я отчизну сию в сердце моем, понесу ее, пока станет  моего
веку, и посмотрю, пусть кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И  все,  что
ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!
     На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела  она  ему  в  очи  и
вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает  только
способна одна безрасчетно  великодушная  женщина,  созданная  на  прекрасное
сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными,
чудными руками, и зарыдала. В это время раздались на  улице  неясные  крики,
сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но он не  слышал  их.  Он  слышал
только, как чудные уста обдавали его благовонной  теплотой  своего  дыханья,
как слезы ее текли ручьями к нему  на  лицо  и  спустившиеся  все  с  головы
пахучие ее волосы опутали его всего своим темным и блистающим шелком.
     В это время вбежала к ним с радостным криком татарка.
     - Спасены, спасены! - кричала она, не помня себя. - Наши вошли в город,
привезли хлеба, пшена, муки и связанных запорожцев.
     Но не слышал никто из них, какие "наши" вошли в город, что  привезли  с
собою и каких связали запорожцев.  Полный  не  на  земле  вкушаемых  чувств,
Андрий  поцеловал  в  сии  благовонные  уста,  прильнувшие  к  щеке  его,  и
небезответны были благовонные уста. Они отозвались тем же, и в сем обоюднос-
лиянном поцелуе ощутилось то, что один только раз в жизни дается чувствовать
человеку.
     И погиб козак! Пропал для всего  козацкого  рыцарства!  Не  видать  ему
больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви  божьей!  Украйне
не видать тоже храбрейшего из своих детей,  взявшихся  защищать  ее.  Вырвет
старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день и  час,  в
который породил на позор себе такого сына.
Иллюстрации



© 2009 Николай Васильевич Гоголь
Биография и творчество.
Главная Биография Портреты О творчестве Произведения Иллюстрации Полезные ресурсы
IT-DON - создание сайта, продвижение сайта