Николай Васильевич Гоголь
Антон Павлович Чехов

Николай Васильевич
Гоголь
Произведения

Тарас Бульба

Казацкие ряды стояли тихо перед стенами. Не  было  на  них  ни  на  ком
золота, только разве кое-где блестело оно на сабельных рукоятках и  ружейных
оправах. Не любили козаки богато выряжаться на битвах; простые были  на  них
кольчуги и свиты,  и  далеко  чернели  и  червонели  черные,  червонноверхие
бараньи их шапки.
     Два козака  выехало  вперед  из  запорожских  рядов.  Один  еще  совсем
молодой, другой постарее, оба зубастые на слова,  на  деле  тоже  не  плохие
козаки: Охрим Наш и Мыкыта Голокопытенко. Следом  за  ними  выехал  и  Демид
Попович,  коренастый  козак,  уже  давно  маячивший  на  Сечи,  бывший   под
Адрианополем и много натерпевшийся на веку своем: горел в огне и прибежал на
Сечь с обсмаленною, почерневшею головою и выгоревшими  усами.  Но  раздобрел
вновь Попович, пустил за ухо оселедец, вырастил усы,  густые  и  черные  как
смоль. И крепок был на едкое слово Попович.
     - А, красные жупаны на всем войске, да хотел бы  я  знать,  красная  ли
сила у войска?
     - Вот я  вас!  -  кричал  сверху  дюжий  полковник,  -  всех  перевяжу!
Отдавайте, холопы, ружья и коней. Видели, как перевязал я ваших? Выведите им
на вал запорожцев!
     И вывели  на  вал  скрученных  веревками  запорожцев.  Впереди  их  был
куренной атаман Хлиб, без шаровар и верхнего убранства, - так, как  схватили
его хмельного. И потупил в землю голову атаман, стыдясь наготы  своей  перед
своими же козаками и того, что попал в плен, как собака, сонный. В одну ночь
поседела крепкая голова его.
     - Не печалься, Хлиб! Выручим! - кричали ему снизу козаки.
     - Не печалься, друзьяка! - отозвался куренной атаман Бородатый. - В том
нет вины твоей,  что  схватили  тебя  нагого.  Беда  может  быть  со  всяким
человеком; но стыдно им, что выставили тебя на позор, не прикрывши  прилично
наготы твоей.
     - Вы, видно, на сонных людей храброе войско! - говорил,  поглядывая  на
вал, Голокопытенко.
     - Вот, погодите, обрежем мы вам чубы! - кричали им сверху.
     - А хотел бы я поглядеть, как они нам обрежут чубы! - говорил  Попович,
поворотившись перед ними на коне. Потом, поглядевши на своих,  сказал:  -  А
что ж? Может быть, ляхи и правду говорят. Колк выведет их вон  тот  пузатый,
им всем будет добрая защита.
     - Отчего ж, ты думаешь, будет им добрая защита? - сказали козаки, зная,
что Попович, верно, уже готовился что-нибудь отпустить.
     - А оттого, что позади его упрячется все войско, и уж черта с два из-за
его пуза достанешь которого-нибудь копьем!
     Все засмеялись козаки. И долго многие из них  еще  покачивали  головою,
говоря: "Ну уж Попович! Уж коли кому закрутит слово, так только ну..." Да уж
и не сказали козаки, что такое "ну".
     - Отступайте, отступайте скорей от стен! - закричал кошевой. Ибо  ляхи,
казалось, не выдержали едкого слова, и полковник махнул рукой.
     Едва только посторонились козаки, как грянули с валу картечью. На  валу
засуетились, показался сам седой  воевода  на  коне.  Ворота  отворились,  и
выступило войско. Впереди выехали ровным конным строем шитые гусары. За ними
кольчужники, потом латники с копьями, потом все в медных шапках, потом ехали
особняком  лучшие  шляхтичи,  каждый  одетый  по-своему.  Не  хотели  гордые
шляхтичи смешаться в ряды с другими, и у которого не было команды, тот  ехал
один с своими слугами. Потом опять ряды, и за ними выехал хорунжий;  за  ним
опять ряды, и выехал дюжий полковник;  а  позади  всего  уже  войска  выехал
последним низенький полковник.
     - Не давать им, не давать им строиться и становиться в ряды!  -  кричал
кошевой. - Разом напирайте на них  все  курени!  Оставляйте  прочие  ворота!
Тытаревский курень, нападай сбоку! Дядькивский курень,  нападай  с  другого!
Напирайте на тыл, Кукубенко и Палывода! Мешайте, мешайте и розните их!
     И ударили со всех сторон козаки, сбили и смешали их, и сами  смешались.
Не дали даже и стрельбы произвести; пошло дело на  мечи  да  на  копья.  Все
сбились в кучу, и каждому привел случай показать себя.  Демид  Попович  трех
заколол простых и двух лучших шляхтичей сбил с коней,  говоря:  "Вот  добрые
кони! Таких коней я давно хотел достать!" И  выгнал  коней  далеко  в  поле,
крича стоявшим козакам перенять их. Потом вновь пробился в кучу, напал опять
на сбитых с коней шляхтичей, одного убил, а другому накинул  аркан  на  шею,
привязал к седлу и поволок его по всему полю, снявши с него саблю с  дорогою
рукоятью и отвязавши от пояса целый черенок  с  червонцами.  Кобита,  добрый
козак и молодой еще, схватился тоже с одним из храбрейших в польском войске,
и долго бились они. Сошлись уже в  рукопашный.  Одолел  было  уже  козак  и,
сломивши, ударил вострым турецким ножом в грудь, но не уберегся сам. Тут  же
в висок хлопнула его горячая пуля. Свалил его знатнее из панов,  красивейший
и древнего княжеского роду  рыцарь.  Как  стройный  тополь,  носился  он  на
булатом коне своем. И много уже показал  боярской  богатырской  удали:  двух
запорожцев разрубил надвое; Федора Коржа, доброго козака, опрокинул вместе с
конем, выстрелил по коню и козака достал из-за  коня  копьем;  многим  отнес
головы и руки и повалил козака Кобиту, вогнавши ему пулю в висок.
     - Вот с кем бы я хотел  попробовать  силы!  -  закричал  незамайковский
куренной атаман Кукубенко. Припустив коня, налетел прямо ему в тыл и  сильно
вскрикнул, так что вздрогнули все близ стоявшие  от  нечеловеческого  крика.
Хотел было поворотить вдруг своего коня лях  и  стать  ему  в  лицо;  но  не
послушался конь: испуганный страшным крюком, метнулся на сторону,  и  достал
его ружейною пулею Кукубенко. Вошла в спинные лопатки ему  горячая  пуля,  и
свалился он с коня. Но и тут не поддался лях, все еще силился нанести  врагу
удар, но ослабела упавшая вместе с саблею рука. А Кукубенко, взяв в обе руки
свой тяжелый палаш, вогнал его ему в  самые  побледневшие  уста.  Вышиб  два
сахарные зуба палаш, рассек надвое язык, разбил горловой  позвонок  и  вошел
далеко в землю. Так и пригвоздил он его там навеки  к  сырой  земле.  Ключом
хлынула вверх  алая,  как  надречная  калина,  высокая  дворянская  кровь  и
выкрасила весь обшитый золотом желтый кафтан его. А Кукубенко уже кинул  его
и пробился с своими незамайковцами в другую кучу.
     - Эх, оставил неприбранным такое дорогое убранство! -  сказал  уманский
куренной Бородатый, отъехавши от своих к месту, где лежал убитый  Кукубенком
шляхтич. - Я семерых убил шляхтичей своею рукою, а такого убранства  еще  не
видел ни на ком.
     И польстился корыстью Бородатый: нагнулся, чтобы снять с  него  дорогие
доспехи, вынул уже турецкий нож в оправе из самоцветных каменьев, отвязал от
пояса черенок с червонцами, снял с груди  сумку  с  тонким  бельем,  дорогим
серебром и девическою кудрею, сохранно сберегавшеюся на память. И не услышал
Бородатый, как налетел на него сзади красноносый хорунжий, уже раз сбитый им
с седла и получивший добрую зазубрину на память.  Размахнулся  он  со  всего
плеча и ударил его саблей по нагнувшейся шее.  Не  к  добру  повела  корысть
козака: отскочила могучая голова, и упал обезглавленный труп, далеко  вокруг
оросивши землю.  Понеслась  к  вышинам  суровая  козацкая  душа,  хмурясь  и
негодуя, и вместе с тем дивуясь, что так рано вылетела  из  такого  крепкого
тела. Не успел хорунжий ухватить за чуб атаманскую голову,  чтобы  привязать
ее к седлу, а уж был тут суровый мститель.
     Как плавающий в небе ястреб, давши много кругов сильными крылами, вдруг
останавливается распластанный на  одном  месте  и  бьет  оттуда  стрелой  на
раскричавшегося у самой дороги самца-перепела, -  так  Тарасов  сын,  Остап,
налетел вдруг на хорунжего и сразу накинул ему на шею  веревку.  Побагровело
еще сильнее красное лицо хорунжего, когда затянула ему горло жестокая петля;
схватился он  было  за  пистолет,  но  судорожно  сведенная  рука  не  могла
направить выстрела, и даром полетела в поле пуля. Остап тут  же,  у  его  же
седла, отвязал шелковый шнур, который возил с  собою  хорунжий  для  вязания
пленных, и его же шнуром связал его по рукам  и  по  ногам,  прицепил  конец
веревки к седлу и  поволок  его  через  поле,  сзывая  громко  всех  козаков
Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь атаману.
     Как услышали уманцы, что куренного их  атамана  Бородатого  нет  уже  в
живых, бросили поле битвы и прибежали прибрать его  тело;  и  тут  же  стали
совещаться, кого выбрать в куренные. Наконец сказали:
     - Да на что совещаться?  Лучше  не  можно  поставить  в  куренные,  как
Бульбенка Остапа. Он, правда, младший всех нас,  но  разум  у  него,  как  у
старого человека.
Иллюстрации



© 2009 Николай Васильевич Гоголь
Биография и творчество.
Главная Биография Портреты О творчестве Произведения Иллюстрации Полезные ресурсы
IT-DON - создание сайта, продвижение сайта