Николай Васильевич Гоголь
Антон Павлович Чехов

Николай Васильевич
Гоголь
Произведения

Гетьман

произнесло в голос несколько парубков. -- Что ж? Разве мы должны позволить, чтоб всякая
падаль топтала нас ногами?" -- Глупы вы еще: не велик, видно, ус у вас,-- продолжал
Остраница. При этом многие ухватились за усы и стали покручивать их, как бы в опровержение
сказанного им. -- Слушайте, я расскажу вам одну присказку. Один школяр учился у одного
дьяка. Тому школяру не далось слово божье. Верно, он был придурковат, а может быть, и лень
тому мешала. Дьяк его поколотил дубинкою раз, а после в другой, а там и в третий. "Крепко
бьется проклятая дубина",-- сказал школяр, принес секиру и изрубил ее в куски. "Постой же
ты!" -- сказал дьяк да и вырубил дубину, толщиною в оглоблю, и так погладил ему бока, что
и теперь еще болят. Кто ж тут виноват: дубина разве? -- "Нет, нет,-- кричала толпа,-- тут
виноват, виноват король!.." -- -- -- --

Радуясь, что наконец удалось успокоить народ и спасти шляхтича, Остраница выехал из
местечка и пришпорил коня сильнее, и услышал, что его нагоняет Пудько. Как-то тягостно ему
было видеть возле себя другого. Множество скопившихся чувств нудило его к раздумью. Свежий,
тихий весенний воздух и притом нежно одевающиеся деревья как-то расположили в такое
состояние, когда всякий товарищ бывает скучен в глазах вечно упоительной природы. И потому
Остраница выдумал предлог отослать вперед Пудька в хутор и ожидать его там, а сам, сказав,
что ему еще нужно заехать к одному пану, поворотил с дороги.

Этим распоряжением Пудько, кажется, не был недоволен или; может, только принял на себя
такой вид, потому что чрез это нимало не изменял любимой привычке своей говорить. Вся
разница, что вместо Остраницы он всё это пересказывал своему Гнедку.....О, это разумная
голова! Ты еще не знаешь его, Гнедко! Он тогда еще, когда было поднялось всё наше рыцарство
на ляхов, он славную им дал перепойку. Дали б и они ему перцу, когда бы не улизнул на
Запорожье. А правда, не важно жид болтается на виселице? А пана напрасно было затянули
веревкою за шею. Правда, у него недостает одной клепки в голове; ну, да что ж делать?
Он от короля поставлен. Может, ты еще спросишь, за что ж жида повесили? ведь и он от короля
поставлен? Гм!.. ведь ты дурак, Гнедко! Он зато враг Христов, нашего бога святого.-- Тут он
ударил хлыстом своего скромного слушателя: убаюкиваемый его россказнями, конь развесил уши
и начал ступать уже шагом.-- Оно не так далеко и хутор, а всё лучше раньше поспеть. Уже
давно пора, хочется разговеться святою пасхою. Говори, мол: мне не пасхи, мне овса подавай.
Потерпи немножко: у пана славный овес, и пшеницы дам вволю, а меня сивухою попотчивают. Я
давно хотел у тебя спросить, Гнедко, что лучше для тебя, пшеница или овес? Молчишь? Ну, и
будешь же век молчать, потому что бог повелел говорить только человеку, да еще одной
маленькой пташке..."

При этом он опять хлеснул Гнедка, заметив, что он заслушался и стал выступать
попрежнему... Но вместо того, чтобы слушать рассуждения наших путешественников на седле и
под седлом, обратимся к Остранице, давно скакавшему по проселочной дороге.
ГЛАВА 2
Как только рыцарь потерял из виду своего сотоварища, тотчас остановил рысь коня своего
и поехал шагом. Солнце показывало полдень. День был ясный, как душа младенца. Изредка два
или три небольших облака, повиснув, еще более увеличивали собою яркость небесной лазури.
Лучи солнечные были осязательно живительны; ветру не было, но щеки чувствовали какое-то
тонкое влияние свежести. Птицы чиликали и перепархивали по недавно разрытым нивам, на
которых стройно, как будто лес житных игол, восходил молодой посев. Дорога входила в
рытвины и была с обеих сторон сжата крутыми глинистыми стенами. Без сомнения, очень давно
была прорыта эта дорога в горе, потому что по обеим сторонам обрыва поросла орешником, на
самой же горе подымались по обеим сторонам высокие, как стрела, осокори. Иногда
перемеживала их лоза, вся в отпрысках, иногда дуб толстый, которому сто лет, и весь
убранный повиликой, плющом, величаво расширял свою верхушку над ними, и казался еще выше
от обросшего кустами подмостка. Местами дикая яблоня протягивалась искривленными своими
кудрявыми ветвями на противуположную сторону и образовала над головою свод, и сыпала на
полову путешественника серебророзовые цветы свои, между тем как из дерев часто выглядывал
обрыв, весь в цветах и самых нежных первенцах весны. В другом месте деревья так тесно и
часто перемешивались между собою, что образовали, несмотря на молодость листьев,
совершенный мрак, на котором резко зеленели обхваченные лучами солнца молодые ветви. Здесь
было изумительное разнообразие: листья осины трепетали под самым небом; клен простирал свои
листья, похожие на зеленые лапки, узколиственный ясень рябил еще более, а терновник и дикий
глод, оградивши их колючею стеною, скрывал пышные стволы и сучья, и только очень редко
северная береза высовывала из чащи часть своего ослепительного, как рука красавицы, ствола.
Иллюстрации



© 2009 Николай Васильевич Гоголь
Биография и творчество.
Главная Биография Портреты О творчестве Произведения Иллюстрации Полезные ресурсы
IT-DON - создание сайта, продвижение сайта